Введение в аскетику

Я начинаю мучительное, быть может, не имеющее конца состязание с Самим Богом. ‹…› Первым моим переживанием является ощущение непреодолимости препятствия, стоящего передо мной, собственного ничтожества, и, как следствие, – осознание трансцендентности Бога и переживание драматической борьбы, которую я веду с Ним. Представьте: некий человек бьет воздух. При отсутствии противника он с легкостью может направить свои удары куда захочет. Когда он дерется с пустотой, то не встречает ни малейшего сопротивления. Однако при наличии противника он мгновенно собирается, его кулаки сжимаются, мышцы напрягаются. Встретив сопротивление, он понимает, что не только он бьет, но и его бьют. Если у меня не возникает ощущения такой борьбы с Богом, то это значит, что я еще даже не приступил к молитве. ‹…› То, что может соединить меня с Богом, – это мой дух, однако наш дух становится плотью в повседневной нашей жизни, потому что они, говорит Бог, есть «плоть» (Быт. 6:3). Духу свойственно возноситься, тянуться вверх, устремляться к Духу Святому и соединяться с Ним – только тогда наполнится его ипостась. ‹…› Поэтому необходимо возделывать духовные силы, духовную природу моего бытия, дарованного от Бога, должно говорить с Ним, культивировать духовные ощущения, называемые «умными», ибо именно они прикасаются к Богу. Ум направляется к Богу, Его достигает и, можно даже сказать, беседует с Ним. Так ум, всецело соединенный с разумом, поворачивает духовное бытие моего существования к Богу. А у меня тотчас складывается ощущение диалога с Ним, вернее, крика, ибо я борюсь, но еще не победил. Бог – далеко. Я здесь, а Бог наверху, на Небесах. Я тленный, а Он нетленный. Я – земля, а Он – эфир. Он – Небесное. Он – что-то иное. Как мне соединиться с Богом, заговорить с Ним? Я не могу Его просто позвать! Поэтому кричу. Когда я не вижу, где собеседник, то выхожу на балкон и зову: «Отец Феоктист!» И если он где-то рядом, то ответит. Услышав его, я обращусь к нему со своей просьбой. Пока мы находимся в таком месте, откуда не видим Бога, не слышим Его, не помышляем о Боге и не узнаем Его. Мы живем в полном невежестве, в совершенном, по сути, забвении. Я не помню Бога и не знаю. Поэтому и кричу Ему постоянно, чтобы Он сжалился надо мною и ответил. Когда Он мне ответит, я смогу вступить в диалог. Так начинается молитва! ‹…› Но как вы понимаете, мы еще не начали по-настоящему молиться. Мы переживаем молитву в ее движении; вначале она подобна крику, вырвавшемуся из глубины души. Молиться можно губами, а можно вслух. Иногда молитва происходит между ртом, нёбом и горлом. А иногда – внутри сердца. Тогда вместо голосовых связок работают сердечные. Не в этом суть, но в том, что молитву мы исторгаем из глубины. ‹…› Можно стоять прямо, выказывая свое напряжение, порыв, волнение, готовность. Или преклонить колени в знак смирения и недостоинства. Можно упасть ниц от раскаяния в своей прежней суетности, чтобы Господь поскорее сжалился. Или ходить, перебирая четки, молясь вслух или про себя, стараясь побороть свою слабость и сон. Можно трудиться, чтобы развеять свое уныние. Или взбираться на гору и спускаться с нее, переносить камни ради упражнения своей тщедушной плоти (ведь в противном случае, когда дух уже будет готов, плоть по-прежнему останется немощной). Можно использовать любой вид и образ молитвы, но необходимо ощущать вырывающийся из глубины души крик к Богу. Я много раз повторяю: «Отец Феоктист!.. Отец Феоктист!..» – и только на пятый, десятый, двадцатый раз до него дойдет мой голос, потому что, находясь за какой-нибудь горкой, или молясь в тот час, или распевая псалмы, он не слышит меня. Мне надо будет разбудить его, как это сделал апостол, который подошел ко Господу со словами: «Господи, Ты спишь? (см.: Мф. 8:24-25), разве Ты не видишь, какая здесь буря?» И поднялся Господь (а ведь Он и не спал) и сказал ему: «Успокойся»; «и сказал морю: умолкни, перестань» (Мк. 4:39), – и тут же прекратилась буря. Нечто подобное и с молитвой – наши тревожные крики должны быть столь сильными, что вот-вот разорвется от них грудь. Этого хочет от нас Господь. Но разве и без того не слышит нас Бог, разве Он не знает о всех наших нуждах? Конечно же, слышит и знает! Он требует от нас молитвы, во-первых, для того, чтобы мы четко смогли осознать собственные желания, во-вторых, чтобы почувствовали свою беспомощность и потребность в Боге и, в-третьих, с тем, чтобы научились просить у Бога. ‹…› Введение в аскетикуТема 12. Пост Если через молитву человек призван устремлять свой дух, а затем и все силы своей души, к Богу (и, таким образом, молитва есть своего рода активный внутренний двигатель всякой аскезы, начаток действия[65] человека на его пути к Богу), то пост представляет собой, напротив, ограничение человеком себя в действии[66].