Скудельные сосуды: Практика личной молитвы по учению святых отцов

беды над природой». Ибо «природа», так подавляемая, рано или поздно отстояла бы свои права. Человек Библии и отцы имели различные основания для столь высокой оценки молитвенного бдения. Мы уже говорили об эсхатологическом «ожидании Господа», которое должно быть присуще каждому христианину. Оно придает времени совершенно новое качество, сообщая устойчивую цель его бесконечному потоку и запечатлевая таким образом всю жизнь, направленную к этой цели. Одно дело — «проживать свой день» и совсем другое — жить, «как мудрые, дорожа временем» (135), памятуя о том, что мы не знаем «дня Господня»! Бдение рождает в молящемся то «трезвение», что предохраняет христианина от сонливости и от обольщения сынами тьмы. А трезвение духа, «утончающее» его, в отличие от сна, дух «огрубляющего», делает бодрствующего восприимчивым к видению тайн Божиих. От того, кто, как Иаков, бодрствовал над стадом своим (136), удаляется сон, а если ненадолго и овладевает им, то такой сон подобен бдению. Горение сердца не позволяет ему провалиться в сон. Ибо он поет псалмы вместе с Давидом: «Просвети очи мои, да не усну я сном смертным» (137). Кто дошел до этой меры и вкусил ее сладости, поймет сказанные слова. Воистину такой человек не упьется физическим сном, но удовольствуется лишь тем сном, что требует природа (138). О том, что имеется в виду под этой «мерой» и ее «сладостью», можно догадаться по слову отца монахов преп. Антония Великого, донесенному до нас Иоанном Кассиа- ном, который слышал его от аввы Исаака: Л чтобы вы получили представление об истинной молитве, я расскажу вам не о своем опыте, а об опыте блаженного Антония. Мы знаем, что он иногда стоял на молитве до того, что когда, во время молитвы в восхищении ума, взошедшее солнце начинало его жечь, мы слышали, что он в горячности духа взывал: 72