Господи, научи нас молиться: личная молитва по преданию святых отцов

Во время учебы в Боннском университете, где он изучал богословие и философию, 21-летний Йохан впервые попал в православную страну — посетил с группой студентов Грецию. Проведя два месяца на острове Лесбос, будущий монах впервые близко соприкоснулся с православной традицией и познакомился с духоносным старцем. К тому моменту Йохан уже внутренне тяготел к монашеству и успел прочитать кое-что из православной литературы, в том числе русской. Но встреча со старцем полностью перевернула юношу: он стал для него живой иконой монаха. «Я вдруг увидел перед собой ту монашескую жизнь, — рассказывал он потом, — которая сразу стала казаться мне настоящей, наиболее близкой к практике первых христианских монахов. С этим старцем мы потом всю жизнь переписывались. Так у меня появился идеал монашеской жизни». Вернувшись домой, Йохан поступил в бенедиктинский монастырь Шеветонь в Бельгии. Эта обитель, где служат по восточному обряду обращена к общим истокам неразделенной Церкви, наиболее полно соответствовала устремлениям молодого инока. Получив в постриге имя Гавриил (Габриэль), старец прожил в монастыре 18 лет, исполняя разные послушания: гостинника, библиотекаря, экклесиарха, духовника. В 1980 году отец Гавриил, испросив разрешение священноначалия, ушел в затвор и поселился в Швейцарских Альпах, близ деревни Ровередо кантона Тичино. Из старой заброшенной фермы он устроил скит с несколькими кельями и домовым храмом и всецело посвятил себя молитве и изучению наследия отцов Церкви. Отец Гавриил, доктор богословия, а также философии, является автором множества книг, некоторые из которых переведены на русский язык, известен в христианском мире прежде всего как ученый — исследователь жизни и наследия Евагрия Понтийского[478], выдающегося христианского богослова и аскета IV века. Отец Гавриил вел подлинную монашескую жизнь, какую видел в восточном христианстве. После поездки в Грецию он стал болезненно воспринимать разрыв между Востоком и Западом. В одном из своих интервью он признается: «Мне это вдруг представилось не отвлеченной теорией и не сюжетом в учебном курсе истории Церкви, а тем, что бьет лично по моей жизни, по моему духовному опыту». Став православным, старец спустя год принял великую схиму и продолжает жить в Швейцарии, в основанном им Крестовоздвиженском скиту. Люди часто думают: что может тебе сказать иностранец, проживший последние тридцать лет в горах? Что он знает о тебе, твоей жизни? Как может понять: немец — русского, монах — женатого, старый — молодого? Оказывается, может. Потому что чувства в человеческом сердце одни и те же: и вчера, и сегодня, и в горах, и в мегаполисе. И лекарство одно. Отец Гавриил говорит об этом так: «По сути, мирянин приходит в скит примерно с теми же вопросами, которые задают монахи, — вопросами о духовной жизни, о том, как жить в полной мере христианской жизнью в окружении мирской суеты. Я даю им те же советы, что и монахам, и правило, которое я предлагаю каждому, соответствует условиям его жизни. Молодому женатому мужчине с четырьмя детьми я не могу дать то же правило, что и пожилому человеку, который живет один. То же самое в отношении матери семейства. Нет различных видов духовности. Нельзя быть больше чем христианином. Монах не выше христианина. Он пытается быть и стать выше теми способами, которыми нас наделили святые отцы, но я могу дать мирянам те же советы, что даю монахам. Все советы должны быть адаптированы к условиям жизни человека, его возрасту, сроку его духовной жизни». Эти правила действуют и руководят старцем, когда он дает рекомендации касательно молитвы. «Прежде всего, — говорит отец Гавриил, — я предлагаю людям молитвенное правило, адаптированное к их личной жизни: молодые они или старые, мало у них детей или много. Я считаю, что можно молиться лишь единым способом. Нет такого понятия, как особая монашеская, монастырская молитва — у нас, монахов, просто больше времени. Есть Иисусова молитва, есть другие молитвы. И каждое утро, каждый вечер они стоят перед иконой и молятся. В рамках своей „нормальной“ жизни они ищут то же, что и мы, монахи. Я поражаюсь, как эта адаптированная „монашеская дисциплина“ меняет жизнь людей». Свое видение личной молитвы отец Гавриил выносит из трудов святых отцов, которые жили столетия назад. Возникает еще один вопрос: а могут ли их советы и учение быть актуальными для современного человека? Когда отец Гавриил делал переводы святоотеческих текстов, то и сам задавался подобным вопросом: может ли человек XX века понять текст IV века? «Приходилось добавлять немного воды в это „доброе вино", — замечает старец, — чтобы люди поняли». Тем не менее на этот вопрос он отвечает — да, может: «Человек остается тем, что он есть. Соблазны остаются теми же. Те же враги, демоны. Они же и самые большие экуменисты, ибо не различают конфессий и мучают всех христиан независимо от того, к какой Церкви они относятся».