Толкование на подвижнические слова Аввы Исайи

Далее говорится о помыслах, которые более опасны: Чтобы ничего не помышлять ни о человеке каком, ни о чем-либо из вещей века сего. Нас окружают люди и вещи. Но не размышляйте совсем ни о человеке, ни о вещи. С самых первых своих наставлений авва Исаия даже в жизнь подвижника и пустынника вводит людей, потому что монашеская жизнь, как мы сказали) — это жизнь в обществе. Говорят, что монах уходит из общества, — крайне наивный взгляд! Напротив, монах в обществе создает еще и свое особое общество. Монах — это центр общественной жизни, ее пульс. Никогда монашеская жизнь не была жизнью в одиночестве. Такая жизнь считается не монашеством, а полным безмолвием. Монах — это всегда живущий в общении человек. Конечно, будет ли он жить вместе с пятью или пятьюдесятью пятью монахами, — это уже его выбор. Но всегда ему приходится иметь дело с окружающими людьми, поэтому с самого первого дня авва Исаия говорит тем, кто приходит жить рядом с ним: Ничего не помышляйте ни о каком человеке. Приведем пример. Рядом со мной работает брат. Он хорошо работает или плохо, сам он хороший или плохой? Если ты дашь ему какую угодно оценку, то тут же потеряешь Бога. Если ты судишь о нем как о хорошем, то после против тебя вооружится помысел, ты почувствуешь разочарование или свою неполноценность и будешь считать Бога повинным в этом. А если ты поставишь ближнего ниже себя, то впадешь в эгоизм. Вот так: судишь человека и теряешь Бога. Мнение, которое мы имеем о ком-либо, даже просто помысел о нем, становится отправной точкой, причиной нашего разобщения с этим человеком. Тогда мое общение становится разобщением, в то время как монашество — это общение. Лишь только я противопоставлю себя какому-то человеку, рассуждая или размышляя о нем, тут же воздвигаю неприступную стену между ним и мною. С этого дня я разлучаюсь с братом, а затем и с братством. Обыкновенно в своих суждениях мы всех считаем никуда не годными: этот плохо работает, этот не молится, тот не имеет веры, у другого нет любви, нет упования, нет Бога, нет нравственности, у того с головой не в порядке, он не любит Бога. Позволь помыслам действовать в своем уме хотя бы самое малое время — и твой ум может стать местом множества крушений, потому что невозможно, пустившись в рассуждения, не счесть других ни к чему не годными. И даже если ты не знаешь всех худых сторон человека, их отыщет сатана. Но, как я вам сказал, даже доброе нас разлучает. О том добром, что есть у ближнего, мы можем только говорить, но не размышлять. То есть мы можем В каком-то обществе или при каких-то обстоятельствах похвалить человека, но не должны иметь о нем помыслов. Если мне кто-то попадет на язык, то попадет только для того, чтобы я его похвалил. Я отыщу его дарования, добродетели и подвиги: те, которые у него есть и те, которые будут, телесные, душевные, духовные и скажу о них — вот то немногое, о чем разрешается беседовать человеку, но не размышлять. Помысел — это блуждание и уклонение сердца. Если я размышляю, то пусть это будет размышление о Боге, Который постигается владычественной силой ума, и тут, как некий жезл, может помочь помысел. Но наши помыслы всегда сосредоточены на вещах или людях века сего. И потому никогда не заводи дружбы с помыслом и не питай любви к нему: он тебя искалечит, сделает тебя прелюбодеем. Умоляя Бога с болью сердца, слезами и злостраданием, чтобы Он простил вас и впредь сохранил вас от впадения в те же грехи. Ты можешь делать только одно: умолять Бога с болью сердца. Могу ли я заставить свое сердце ощутить боль? Если воспротивлюсь ближнему, то оно заболит. Но не эту боль имеет в виду авва Исаия. С болью сердца означает другое: то, что я делаю, должно быть неким отвержением самого себя, отречением от своего бытия, должно мне чего-то стоить; а поскольку отречение связано с сердцем, он и говорит: с болью сердца. Итак, буду умолять Бога с отрешением от себя. Как я отрицаю за Богом все: всякое свойство, всякую характеристику, чтобы достигнуть действительного постижения Бога и Божественной истины, так и себя самого я должен лишить всего, чтобы суметь достигнуть своего истинного существа, внутреннего человека, с которым может соединиться Бог. Следовательно, с болью сердца означает освобождение от всего, что меня наполняет, крайнее истощание моего сердца, что делает мою молитву богоугодной. Именно сердце свидетельствует мне, люблю я самого себя или о себе забываю, самоутверждаюсь или готов признать, что я ничто. Далее авва упоминает о внешних подвигах, имеющих, однако, огромное значение, — о слезах и затем о злострадании, то есть телесном и душевном утеснении человека, потому что тот, кто живет в полном комфорте, не может жить христианской жизнью. Итак, отрешением от своего существа и слезами, которые служат признаком покаяния, изменения и умиления пред Богом, а также злостраданием умоли Бога простить тебя и сохранить от впадения в те же прегрешения.