Добротолюбие. Том 2

С. Коринфский. «Добротолюбие. Том II» его делается огненным и радостным, и тело его согревается, страх и стыд отступают от него; страшную смерть почитает радостию; созерцание ума его не допускает какого-либо пресе- чения в помышлении о Небесном; не ощущает он движения, возбуждаемого предметами, потому что хотя и делает что, но совершенно того не чувствует, – так как ум его парит в созерцании, и мысль его всегда как бы беседует с кем-то. Сим духовным упоением упоевались некогда Апостолы и мученики. И одни мир обо- шли, трудясь и терпя поношение, а другие в ужасных страданиях не малодушествовали, но терпели их доблестно. – Иные же скитались в пустынях, горах и вертепах, – и в нестрое- ниях были самые благоустроенные; их почитали несмысленными, а они были из мудрых мудрыми. 235. Подвижничество есть матерь святыни; от него происходит первое изведание ощу- щения таин Христовых, – что называется первою степению духовного познания. Душа оскверненная не входит в чистое Царство и не сочетавается с духами святых. Доброту целомудрия твоего угладь слезами, постами и уединенным безмолвием. Малая скорбь ради Бога лучше великого дела, совершаемого без скорби. Что без труда творится, т. е. правда мирских людей, творящих милостыню от внешнего, сами же в себе ничего не приобретающих. Но ты подвизайся сам в себе и спостражди Христу, чтобы сподобиться тебе вкусить и славы Христовой. Ум не спрославится с Иисусом, если тело не страждет за Христа. 236. Два есть способа взойти на крест: один – распятие тела, а другой – восхождение в созерцание; первый бывает следствием освобождения от страстей, а второй – следствием действенности дел духа. Ум не покоряется, если не покорится ему тело. Царство ума есть распятие тела: и ум Богу не покоряется, если свобода не покорена разуму. Кто покорит себя Богу, тот близок к тому, чтобы покорилось ему все. 237. Основание всего доброго, возвращение души из вражьего плена, путь, ведущий к свету и жизни, – все это заключено в следующих двух способах: собрать себя воедино и всегда поститься, т. е. премудро и благоразумно поставить себе правилом воздержание чрева, неисходное пребывание на одном месте, непрестанное занятие богомыслием. Отсюда покорность чувств, трезвенность ума, укрощение свирепых страстей, возбу- ждающихся в теле, светлые движения мысли, рачительность в делах добродетели, слезы и память смертная, чистое целомудрие, далекое от всякого мечтания, искушающего мысль, короче сказать, отсюда свобода истинного человека, духовная радость и Воскресение со Христом в Царствии. Кто же вознерадит о сих двух способах, тот пусть ведает, что не только повредит он себе во всем, что пред сим сказано, но поколеблет и самое основание всех добродетелей, – и придет к следующим двум противоположным тому порокам, разумею – телесное скитание, и бесчестное чревоугодие. Это суть начала противного сказанному, – и они дают место в душе всем страстям. 238. Враг, зная времена наших естественных потребностей, побуждающих природу удовлетворять себя, – зная, что от скитания очей и упокоения чрева ум приходит в кружение, старается в такие именно времена побуждать нас, чтоб увеличивали мы свои естественные потребности, и посевать в нас образы лукавых помыслов, чтобы страсти в усиленной борьбе взяли верх над природою, и человек погряз в грехопадениях. Потому, как враг наблюдает такие времена, так и нам надлежит в сии же особенно времена умудряться, и не дозволять себе опрометчиво исполнять волю навеваемых помыслов, не уступать над собою победу алчбе, паче же не двигаться с места своего безмолвия и не ходить туда, где это удобно слу- чается с нами, чтоб не заготовить чрез то предлогов к тому, чтоб и совсем уйти из пустыни. 367