Скудельные сосуды: Практика личной молитвы по учению святых отцов

душевно более цельный путь, путь верности вселенскому Преданию, оставаясь в своей Церкви и в своей традиции. Это путь служения «православию на Западе», но не извне, не в разрыве со своей почвой, как это происходит со всеми, кто с шумом, с хлопаньем дверей и «отрясанием праха» время от времени переходит из Западной Церкви в Восточную. (На Востоке, в России, подобный путь психологически с тем же комплексом надлома и разрыва проделы- вается иногда в обратном направлении). О. Габриэль никуда не переходит; он остается католиком, следуя уставу преп. Бенедикта, но «жительствуя», молясь и веруя при этом подлинно православно. И внешним «иконным» своим обликом, и духовным складом он напоминает одного из тех древних (почти забытых у нас) латинских монахов, имена которых во множестве можно найти и в наших святцах. Говоря о православии, мы не имеем сейчас в виду какой-либо из островков национальных православных Церквей, разбросанных и затерянных на двух материках, именуемых «Запад». Речь идет о православии как о «месторождении Духа», что залегает глубже человеческих разделений. Оно — несмотря на века разделений — не могло вполне исчезнуть и из католической Церкви, хотя и находится по большей части в забвении, небрежении или же в бережном хранении под стеклом в качестве одной из почтенных древностей. В своей церковке, в горах над Лугано, о. Габриэль ежедневно в семь утра (промолившись перед тем еще три часа в своей келье по греческому молитвослову) служит литургию святого Амвросия Медиоланского (ибо Лугано остается «канонической территорией» амврозианского обряда), исповедуя как келейной, так и литургической молитвой своей живую, никогда не утрачиваемую связь с нераздельной кафолической Церковью. И все его служение, как молитвенное, так и писательское, несет в себе ту мысль, что и Запад духовно может быть — и в истоках своих остается — православным, только он забыл о своем православии; и потому путь к единству есть прежде всего пробуждение памяти. 212