Господи, научи нас молиться: личная молитва по преданию святых отцов

Такое «восхищение» свидетельствует о том, что духовное делание человека достигло своей цели и вслед за этим Сам Бог, то есть Сын и Дух, действует в нем. И «молитва» теперь уже не особое дело нашего духа, стоящее в одном ряду с другими видами деятельности и потому по необходимости ограниченное временными рамками, но совершенно естественное состояние, поскольку оно является действием духа, «подобающим достоинству ума»[256], столь же непроизвольное и естественное, как дыхание. «Всегда Христом дышите и веруйте в Него», — призывал умирающий Антоний своих учеников[257]. Молитва — это духовное дыхание души, ее подлинная и настоящая жизнь. * * * Этот идеал непрерывного пребывания в молитве современному человеку может показаться «типично монашеским»[258]. Однако в действительности он гораздо древнее монашества, ибо принадлежит к тем «древним неписаным традициям», которые отцы Церкви возводили к самим апостолам. Уже Климент Александрийский писал о своем идеале истинного «гностика», вся жизнь которого — «это молитва и диалог с Богом»[259], «ибо он молится при всех обстоятельствах: во время прогулки или в компании, отдыхая, читая или начиная разумную работу. И если в келье своей души он сохраняет лишь одну мысль и с воздыханиями неизреченными (Рим. 8: 6) призывает Отца[260], то Он уже рядом в то время, как тот еще молится»[261]. Древние монахи лишь придали этому идеалу устойчивую форму, которая по своей простоте доступна каждому, кто действительно серьезно к нему стремится. Ибо всякая душа по самой своей природе предназначена к тому, чтобы «славить Господа». Всякое дыхание да хвалит Господа (Пс. 150). Если «свет Господень», по Соломону, — это «дыхание человека», тогда всякое разумное творение, которое дышит этим «светом», воздает хвалу Господу[262]. Господи! Помилуй меня (Пс. 40: 5) Какому-нибудь читателю «Откровенных рассказов странника» может показаться странным, что традиционная формула непрестанной сердечной молитвы такова: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного». Он может удивиться тому, что самая суть исихазма Восточной Церкви заключается прежде всего в покаянной молитве. Но тот, кто прочел главу о слезах метанойи, удивится меньше. Ему покажется вполне логичным, что отцы в конце концов остановились именно на этой формуле, о которой мы еще ничего не слышим в первые времена монашества. Ибо она совершенным образом отражает тот дух, который с самого начала наполнял их делание. Обычай творить молитву в форме кратких призываний через определенные промежутки времени восходит к началам египетского монашества. Этот обычай был известен в древности и вне Египта, если основываться на словах Блаженного Августина. «Говорят, что братья в Египте совершают определенные молитвы, часто повторяемые, исключительно краткие, которые запускаются быстро, как копья, дабы за время, слишком длительное, не исчезало и не притуплялось то бдительное внимание, которое необходимо молящемуся»[263]. Об этих молитвах, подобных «ударам копья» (quodam modo iaculatis), к которым относятся наши молитвенные призывания, говорит уже Евагрий во многих своих сочинених как об общеизвестной практике. Они должны совершаться «часто», «непрерывно» и «непрестанно» и вместе с тем должны быть «сжатыми» и «краткими», если упомянуть лишь некоторые из многих синонимов, коими он пользуется при их описании. «Во время таковых искушений пользуйся краткой и напряженной молитвой!»[264] Уже в «главе» 97-й «Слова о молитве», в которой упоминаются искушения, исходящие от бесов, которые хотят уничтожить «чистую молитву», Евагрий дает пример подобных «кратких молитв»: Не убоюсь зла, потому что Ты со мною. Речь идет, таким образом, о кратком стихе псалма[265]. Как ясно показывает следующее за этим примечание «и тому подобные» (то есть тексты такого типа), молящийся полностью свободен в их выборе. Очевидно, Евагрий еще не знал устойчивой формулы. А современник Евагрия Иоанн Кассиан получил от своих египетских учителей второй стих 69-го псалма как молитвенное призывание, наиболее подходящее во всех жизненных обстоятельствах[266]. «О Боже, приди на помощь мне, поспеши, Господи, на помощь мне!» Почти всегда отцы советуют прибегать к стихам Писания. «Один из отцов рассказывал: в кельях был старец-подвижник, носивший [в качестве одежды] рогожу. Пришел он однажды к авве Аммону. Когда авва [Аммон] увидел его в одежде из рогожи, то сказал ему: „Это не принесет тебе никакой пользы“. И спросил его старец: „Три помысла приходят ко мне: первый предлагает скитаться по пустынным местам; второй — уйти в страну, в которой никто не знает меня; третий — затвориться в хижине, никого не видеть и употреблять пищу через день“. Авва Аммон сказал ему: „Исполнение каждого из этих предположений будет неполезным [то есть душевредным] для тебя. Напротив, безмолвствуй в хижине своей, ежедневно употребляй пищу с умеренностью, имей в сердце своем слово мытаря и возможешь спастись“[267]».