Толкование на подвижнические слова Аввы Исайи

Не уязвляй совести ближнего и стяжешь смиренномудрие. А здесь говорится о более серьезном и значительном: не уязвляй совести ближнего, потому что это его тяготит, расстраивает, обременяет. Любовь к широкой жизни изгоняет ведение. Ранее было сказано о жизни в скудости. Если же ты, напротив, любишь расширять свой горизонт, знания, жизнь, любишь жить в комфорте, иметь все, что тебе нужно, вмешиваться в разные дела, то тогда ты изгоняешь духовное знание — знание, которое дает Бог. Украшение тела — гибель для души; попечение же о нем в страхе Божием хорошо. Когда ты желаешь заботиться о своем теле, питать его, давать ему покой, красиво одеваться, то ты губишь его, а вместе с ним и свою душу. Если же ты заботишься о нем в страхе Божием, то есть постишься, совершаешь бдения, молишься, делаешь поклоны, то это хорошо. Хранение уст возносит мысль к Богу, если молчать с разумом; а многословие рождает нерадение и неистовство. Когда молчат уста, мысль воспаряет к Богу. Мы часто говорим: «Я не могу молиться, не могу собрать свой ум, ничего не могу делать». Все это оттого, что ты не хранишь свои уста. Как только ты начнешь их хранить, твой ум сразу станет «небошественным». А многословие рождает нерадение и неистовство. Человек, который много разговаривает, становится нерадивым, ленивым, забывчивым, он не может молиться, не может бдеть по ночам, и, что бы он ни делал, его борет сонливость. Многословие разоряет всякое внутреннее расположение к духовной жизни и не только разрушает наши отношения с людьми, но и умножает гнев, происходящий от жестокосердия, и доводит его до неистовства. Таким образом, вместо того чтобы твоей жизнью, занятием, делом были Бог и добродетель, твоим занятием становится ближний. Конец добродетелей — любовь, а конец страстей — самооправдание. Вот картина без слов, объяснения не нужны. Предел и печать всех страстей — это самооправдание. Не связывай себя ни с каким жительством, и помысел будет безмолвствовать в тебе. Одна из самых жгучих тем для монахов — это помыслы, поэтому у нас так много книг, в которых больше говорится о том, как бороться с помыслами, чем со страстями. Когда ум человека возгорается помыслами, то одно это обнаруживает, что внутренний мир человека уже захвачен лукавым, захвачен пороком, страстью. Теперь уже враг правит человеком изнутри и делает все, что хочет. Для того чтобы перевернуть все вверх дном в каком-то месте, сделать там все так, как я хочу, я должен сначала туда войти. Невозможно сделать это извне. Точно так же и присутствие помыслов показывает, что душа уже взята в плен, а не просто окружена. А поскольку лукавому, как духу, легко нас победить, так что мы этого даже не поймем, то монах и ведет такую тяжелую борьбу с помыслами. Когда тебя одолевает какой-то тревожный помысел, тебе нелегко иметь мир в душе и радость в жизни. Для того чтобы чувствовать радость, помысел должен безмолвствовать. И кроме того, ты не должен связывать себя с жительством. Слово «жительство» можно прежде всего трактовать как место, из которого происходит монах. Как нам уже несколько раз говорил авва Исаия и как учат об этом и все другие святые отцы, странничество, удаление от места рождения, от знакомых и родственников — это первое условие для того, чтобы человек стал монахом. Если связь с ними сохраняется, то монашеской жизни нет, потому что все приобретает другой смысл, все становится некой тенью, призраком, а не жизнью. Зависимость от людей, вещей, привычек, идеалов, духовной атмосферы разрушительна для духовной жизни, потому что в таком случае монах не может свободно расправить крылья в своем небесном шествии к Богу. Но здесь, очевидно, слово «жительство» употреблено в том смысле, в каком оно используется в житиях всех святых, то есть относится к образу духовной жизни. Тогда слова «не связывай себя ни с каким жительством» означают: не связывай себя, раз уж ты пришел повиноваться, ни с каким определенным образом жизни. Если, предположим, я нахожусь в общежительном монастыре и связываю свое будущее и свою жизнь с миссионерством, или с жизнью в пещере, или в каком-то пустынном скиту, то невозможно, чтобы мой помысел успокоился. Ни на одном аэродроме в мире нет такого движения, какое будет тогда в моем уме, потому что мое желание какого-то определенного образа жизни делает меня привязанным и к месту, и, что важнее, к определенной идее. Кроме того, с того момента, как я связываю свою духовную жизнь с определенными условиями, каким-то образом предначертываю свое будущее, несомненно, начинается мой неуспех. Лукавый меня не оставит, потому что планы, перспективы и направление, которое я сам себе задал, нарушили неприступность моей души. Теперь меня направляет не Господь, но мой помысел, моя воля, мое «я», пусть даже все это облечено в самые прекрасные формы, духовные и таинственные, и для прикрытия приводится тысяча доводов из Священного Писания и святых отцов.