Толкование на подвижнические слова Аввы Исайи

Видите, человек становится так силен, что побеждает и самую благость Божию. Мы так обильно питаем свою самость и греховность, что становимся всесильными. Конечно, демон пред Богом ничто. Один взгляд бросит на него Бог — и он тут же окажется в преисподней. И однако демон — мироправитель. В его руках вся сила, и он потрясает вселенную и нас самих. Так в точности случается и с человеком. Потому и говорит авва: «Умоляю вас, восплачьте обо мне. Может быть, Бог сжалится надо мной и пошлет помощь, которая превзойдет мою силу, то есть мою слабость, добровольное неведение, „нет“, которое я говорю Богу. Поскольку я не каюсь, поскольку я по своей воле имею дух противления, то, быть может, Бог по Своей милости овладеет моей силой и возьмет надо мной верх, может быть, Он меня свяжет и когда-нибудь освободит». Чтобы мне удостоиться стать Его учеником. Я ношу одеяние Его ученика, но еще не стал им. О если бы когда-нибудь я стал Его настоящим учеником! Ибо Его сила во веки. Я умоляю вас, братья, потому что признаю, что у Бога есть сила. И поскольку сам я силы не имею, то, если возможно, убедите вы Его сокрушить мою волю, чтобы Он победил. Слова аввы Исаии необычайно сильны. Посмотрите, как тонко и богословски глубоко он разбирает жизнь грешного человека! Самые замечательные слова о грехе сказали святые. Почему? Потому что чем больше освящается, чем больше отдаляется от греха святой человек, тем яснее он осознаёт святость Божию и понимает, что сам он не такой, как Бог. Следовательно, опытно ощущая и созерцая святость Божию, он понимает значение своей греховности, которая простирается и за пределы его греха — на падшую человеческую природу. Грешник постоянно опытно переживает свой грех, мучается, страдает, испытывает боль, подобно посаженному на кол, избитому и израненному, но он живет ощущениями своего опьянения, самообольщения и потому остается в грехе. Однако тот, кто чувствует Бога, чем более очищается и освящается, тем более утончается и правильно понимает значение гнездящегося в нем греха, поэтому и имеет опытное переживание его и плачет так, будто он первый из грешников и последний из верных, хотя сам он от своего греха очищен. Даже если я совершу столько убийств, что целиком погружусь в пролитую моими руками кровь, я все равно не смогу осознать величину своего греха в той же мере, в какой осознаёт свой грех святой, согрешивший просто рассеянным взглядом. Я помню, как плакал отец Димитрий Гагастафис, которого я знаю с 1961 года. С годами он становился все ближе и ближе к Богу, и вы не можете себе представить, сколь горячими и обильными были его слезы и сколь поразительным было его очищение. Сколько раз, когда он приходил на исповедь, я недоумевал: «Откуда в этом исхудавшем теле столько слез? В нем не найдется столько воды, сколько слез он проливает». И однако так было, потому что он освящал самого себя. Грешник не чувствует, что такое грех. Он чувствует только свое мучительное состояние, заблуждение, одиночество, отчуждение от ближних. Из этих ощущений и складывается его понимание греха. Однако он может покаяться, если будет размышлять о святости Божией и услаждаться ею. Церковь на Божественной литургии постоянно ставит нас перед святостью и славой Божией, с тем чтобы мы поняли свое бесславие и греховность. Бесславие означает, что в действительности мы погружены в небытие. Но трудность состоит в том, что мы не хотим покаяться, потому что не возлюбили Бога. Какой-нибудь грешник, не познавший Бога, наверное, может когда- то покаяться. Но можем ли спастись мы — те, которые познали Бога, вошли в стены Иерусалима, но желают прежнего мучительного египетского рабства? Мы не можем, дорогие мои, не признать, что наше опьянение происходит не от вина, а наше вино не дает опьянения. Плачем мы или радуемся, у нас нет крыльев, чтобы приблизиться к Богу. Как лжива наша жизнь! Но при всем том, как только мы захотим найти вино Божие, мы обретаем его. Самарянин послужил иудею и принес ему вино, неужели Христос не принесет его нам, членам Своего тела? Если мы до сих пор не покаялись, то это потому, что мы любим свою силу и не хотим, чтобы ею завладел Бог; потому, что не расширили свое сердце, не овладели им настолько, чтобы оно стало вместительным. А что мы можем сказать в таком состоянии? Я думаю, самое лучшее, что мы могли бы сделать сейчас, когда вступили на поприще постной Триоди, — это попросить наших братьев, ангелов и святых плакать о нас. Мы заслуживаем только рыданий. Но если мы переживаем ад, то должны понимать, что истина — это не ад, а рай. Ад — это отсутствие рая. Если мы пребываем во тьме, испытываем горечь, боль, если мы страдаем, но все еще не начинаем каяться, то это не потому, что наш грех — это правда, но потому, что наш грех — это отсутствие благодати, которую мы изгоняем из своих сердец. Мы не позволяем благодати Божией к нам приблизиться.