Скудельные сосуды: Практика личной молитвы по учению святых отцов

авве Исидору из Низары и нашел его в его жилище, он сидел и писал. Я остановился на минуту вблизи него и, /наблюдая за ним/у заметил, что он часто подымал очи к небу, не шевеля губами и не издавая ни звука. Я спросил его: «Что ты делаешь, отче?» Он ответил: «Ты не знаешь, что я делаю?» «Совсем не знаю, авва», — сказал я. Тогда он ответил мне: «Иаков, если ты не знаешь, значит, ты не был еще монахом ни одного дня! Вот что я говорю: «Иисусе, помилуй мя! Иисусе, помоги мне! Слава Тебе, Господи!» (81). В жизни каждого человека бывают моменты, когда внезапно он со всей остротой сознает, какую привилегию воистину представляет собой подымание очей к Богу: это те моменты, когда «бесчестием покрывают лице» (82), когда человек из-за своего греха, из-за преступления против Бога теряет свою прямоту отношений с Ним. Когда он не чувствует себя в силах даже встать перед Богом и поднять руки к Нему, тогда он падает на колени и в покаянии, как мытарь, который «не смел поднять даже глаз на небо», ударяя себя в грудь, то есть туда, где бьется сердце, из которого исходят злые помыслы (83), говорит: «Боже! Будь милостив ко мне, грешнику!» (84). Подымание глаз, взгляд были бы в этом случае не знаком близости к Богу, но выражением недопустимой дерзости. В этом смысле псалмопевец говорит о «гордом очами» (85) и уверяет: «Господи! не надмевалось сердце мое, и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое» (86). Это не ускользнуло от внимания отцов. Смирение является неизменной частью их учения о молитве. Молясь со смирением и уничижением, мы лучше вверим Богу мольбы наши, — не воздевая рук как можно выше, а воздевая их умеренно и благоговейно; и взор наш не должен быть дерзостно устремлен вверх. Ибо тот мытарь, который 140