Толкование на подвижнические слова Аввы Исайи

Другая трудность, которая предстает пред новоначальным, — это будущее. Когда он оставляет мир, он воспринимает это не как бегство, но как переход в некую иную жизнь, в жизнь будущую. Значит, он не может уйти в монастырь, если у него нет полной уверенности и убежденности в той будущей жизни, которую он начинает ощущать уже в том месте, куда пришел. Его надежда должна быть столь сильна, чтобы уже не ожидать будущего, но довольствоваться тем будущим, которое подается на трапезе его собственного монашеского жительства, в его келье и в церкви. Когда-нибудь мы достигнем спасения, увидим Христа, наступит второе пришествие, вострубят ангелы. Наше обожение, и особенно конечные блага и полнота наслаждения Богом — предметы в такой мере принадлежащие к веку будущему, что ужасаешься и голова идет кругом, когда думаешь, как же долго ты должен ждать, чтобы всем этим насладиться, ведь долго ждали этого и все святые, находящиеся ныне на небесах. Вот потому-то мы призваны жить будущим, невидимым и непостижимым уже в настоящем времени. Много ли есть таких вещей, о которых человек может сказать, что он их понял или увидел? Кто видел свое спасение? Конечно, спасение человека — это наиболее ощутимая вещь, но не в том смысле, в котором говорят о нем протестанты: «Поверь в Господа нашего Иисуса Христа и тут же спасешься» — или: «Покайся и тут же крест Христов спасет тебя». Спасение — это осязаемая и зримая реальность, потому что признаки его присутствия в нас и опытного его переживания настолько объективны и измеримы, что в конечном счете человек может по нему «ходить». Как я хожу по земле и чувствую это, так же твердо я чувствую и свое спасение. Спасение — это ликование, знание, переживание, ясное чувство. И однако же люди не чувствуют, спаслись они или нет, потому что они или всё еще любят самих себя, или совсем не верят в невидимое, или пока не решились всецело связать свою жизнь с Богом. Какой смысл семь или десять часов сидеть в церкви, если мы не верим, что за богослужением являем собой Христа, отчуждаясь себя и становясь Им? Много ли среди нас тех, кто постигает это таинство, хотя мы и говорим, что верим в это? Мы идем в храм и нас, по всей видимости, нисколько не потрясает то, что мы становимся Христом. Мы разговариваем, как будто не стоим в храме, нам хочется спать, мы улыбаемся, сидим, потому что якобы устали, входим, выходим, как будто мы не Христос. Но ведь мы находимся в храме именно потому, что мы — Христос. И тем не менее мы этого не понимаем. Как же можно держаться того, чего мы не понимаем, если у нас нет полной веры в это и если надежда не позволяет нам это осязать? Вера и надежда необходимы нам еще и по другой, весьма практической, но очень важной для нашей повседневной жизни причине. Наша брань «против духов злобы», против бесов. Но мы их не видим, они скрываются от нас, и каждый день мы обманываемся и попадаемся в их ловушки. Лукавый настолько воинственен, что некогда дерзнул восстать против Самого Бога, после чего и был сокрушен и повержен в бездну. Но мы живем так, будто дьявола нет и то, что мы ощущаем, — это наши страсти, наша боль, грех, лукавые пожелания, наша воля. Мы переживаем заставляющую нас страдать войну, адскую муку в надежде когда-нибудь от них избавиться. Но в действительности за всем этим скрывается демон. Оставляя мир ради того, чтобы иметь мир душевный, стать бесстрастными и совершенными, обожиться, мы, тем не менее, каждый день, выбиваясь из сил, боремся со всем этим. Если сказать человеку: «Ты не достигнешь совершенства, обожения, не победишь свои страсти», пойдет ли он в монастырь? «Тогда я и в миру поживу», — ответит он тебе. А ведь может пройти месяц, год, пять, десять лет, а ты все еще будешь жить со своими страстями. Сколько времени ты выдержишь в ожидании, испытывая крайнее отвращение к своему врагу? Кто приходит второй раз на источник, если знает, что там нет воды? У кого найдется такая выдержка, чтобы видеть, как проходят годы, а он все еще остается при своих страстях? Только у того, кто принес с собой веру и надежду и кто знает, что его страсти — это тень лукавого демона, которого сокрушил и связал Господь. Тот, кто это сознаёт, уже победитель. Прежде чем человек вкусит спасение, прежде чем будет радоваться своему бесстрастию, прежде чем насладится свободой от страстей, он должен поверить во все это. Итак, монах живет верой и надеждой. Он мог бы жить и любовью, то есть глубоким опытом, который дается погруженностью в Бога, но мы так не делаем, потому что предпочитаем свою самость. Конечно, это не означает, что мы отрекаемся от Бога, что не имеем права быть оправданными Кровью и Крестом Спасителя. Нет. Ряди нас, грешных и осужденных на адские муки, распялся Господь, для нас воскресение и вечные обители.