Толкование на подвижнические слова Аввы Исайи

А ты не можешь оставаться в сердце беспечным, пока не ответишь на суде Божием. Прежде чем ты достигнешь окончательного суда, твое сердце не может быть беспечным, даже если ты согрешил всего один раз в жизни, пусть в самом раннем детстве. Только одно попечение разрешается иметь христианину, человеку Божию, — попечение о своем грехе. Всякое другое попечение ложно, даже если оно окружено ореолом «заботы о славе Божией» (как выражается и мыслит Западная Церковь) и даже если оно предпринимается якобы ради любви ко Господу или ради ближних; всякое другое попечение — это долголетняя мука в разных концах мира сего. Итак, всегда заботься о своем грехе, чтобы когда-нибудь достичь совершенной уверенности в том, что Бог вынес о тебе окончательное решение на суде и тебя простил. Но, естественно, сразу рождается вопрос: как понять, что мои грехи прощены? Разве не достаточно их исповедать и выслушать разрешительную молитву, которую читает священник? Если же хочешь знать, прощены ли твои грехи, то признак этого следующий. Если ничто из того, в чем ты согрешил, не движется в твоем сердце или если другой говорит тебе об этих грехах, а ты уже не знаешь, каковы они были, то явно, что пришла к тебе милость. Если же следы этих грехов еще живут в тебе, подавляй их и плачь о них, потому что страшно, и трепетно, и мучительно не позаботиться об этом заблаговременно, прежде чем ты явишься пред престолом Божиим. Я не сомневаюсь, говорит авва Исаия, что, когда ты исповедуешь грехи, нисходит благодать Божия, содействием которой священник просит Бога простить тебе грех. Но это не значит, что грех уничтожен, прощается лишь вина. Внутри же тебя еще остается корень и сила греха, вожделение греха и услаждение им, любовь и стремление к нему. Прощение, которое ты получил на исповеди, пусть тебя не только не успокаивает, но еще больше обязывает к попечению о себе, потому что может оказаться, что ты, получив великую благодать, оттолкнешь ее и не почувствуешь страха, который тебе подобало бы иметь перед Богом, не ощутишь того, насколько тяжко ты перед Ним согрешил. Если ничто из того, в чем ты согрешил, не движется в сердце твоем. Ты исповедался в том, что разгневался. Не движется ли опять в твоем сердце гнев? Ты исповедался в том, что украл или что имел постыдный помысел. Не движется ли вновь в твоем сердце то, в чем ты исповедался? Или если другой говорит тебе об этих грехах, а ты уже не знаешь, каковы они были. Ты должен дойти до такого забвения, утраты памяти и бесстрастия, чтобы, когда кто-нибудь напомнит тебе о твоих грехах, ты ничего не мог припомнить. Он скажет тебе: «Не ты ли это сделал?» А ты будешь в недоумении: «Я? Когда?» Так сильно желает авва Исаия, чтобы человек был чужд жала греха, а еще более чувственного восприятия греха и услаждения им; так желает он, чтобы в человеке не шевелилось ничего: ни память, ни страсть, ни услаждение грехом, ни любовь к нему. Итак, если другой говорит тебе о твоих грехах, а ты не только отвергаешь их, но и ничего о них не знаешь, тогда ты можешь сказать, что милость Божия почила на тебе. Псалмопевец говорит: «Ты — Господь мой, блага мои Тебе не нужны». Истинный, настоящий Бог, говорит он, это Ты, а не боги-идолы, потому что Ты не нуждаешься в моих благах, оттого я и принял Тебя как своего Бога. Еврейский текст, всецело отражающий Божественный дух Израиля, говорит, что человек сам по себе не может сделать ничего, то есть человеческая добродетельность не достигает до Бога. Как ни стремился бы я быть более и более добродетельным, как ни усиливал бы свое стремление, боль, любовь — вообще какое бы добро и совершенство во мне ни существовало, все это не достигает до Господа, так чтобы я мог сказать: «Господи, Ты мне должен». Что бы я ни делал, все это ничто. Представь, что ты держишь в руках какую-нибудь вещь, подбрасываешь ее и хочешь, чтобы она долетела до неба. Глядя на тебя, люди будут смеяться, потому что эта вещь не долетит даже до крыши монастыря, не то что до неба! Но ты по своей наивности думаешь, будто совершаешь нечто великое. Как правило, таковы мы, люди. Мы не понимаем, что не можем сделать совершенно ничего. Вся наша добродетель и вся наша праведность не поднимается выше нашей головы, иными словами, мы не что иное, как немощные существа, порабощенные грехом, который выбрали сами, и поэтому всегда «делаем то, чего не хотим». Значит, более глубокая мысль псалмопевца такова: «Боже мой, до Тебя не достигает моя добродетельность, но достигает до Тебя мой грех. Но Ты истинный Бог, поэтому я и дерзаю отличать Тебя от богов ложных и жить в полной уверенности и надежде, что буду услышан, потому что "у Тебя милость"». Итак, если мы верим, что Бог — это наш Бог, то чувствуем, что не Он нам должен за то, что мы совершили, но мы должны Ему. Это у нас долги перед Ним, и мы просим, чтобы Он их нам отпустил. Человек, который не стоит пред Господом с чувством своей греховности и немощи, никогда не сможет осязать Его святость.