Толкование на подвижнические слова Аввы Исайи

И я сделался достойным быть Его учеником, чтобы я стал достойным когда-нибудь стать Его учеником. Ибо Его сила во веки веков. Только Он может заставить меня сдаться. Великолепен святой Исаия! Слово восьмое. Изречения: делание плача Человек, даже когда он хочет жить духовной жизнью в уединении, так или иначе вступает в общение с братьями, живущими с ним рядом. Авва Исаия рассматривает этот вопрос и его разрешает. Мы говорим, что любим Бога, но забываем о том, что Бог существует со Своим телом, то есть со всеми теми, кто нас окружает. Существование людей, близки они нам или далеки от нас, неотделимо от Самого Бога. Поскольку наша связь с людьми никогда не прерывается, то, как правило, именно тут нас и подстерегает великое падение, потому что мы начинаем судить, критиковать окружающих или чего-то от них требовать. Это наш зловонный труп, изорванное рубище нашей души, которое мы бросаем в разные стороны и которое по-настоящему смердит. Ближнего Бог поставил перед нами, как Свой образ, для того чтобы весь его облик помогал нашей душе простираться ввысь, помнить о небе. Но в итоге ближний становится для нас камнем соблазна. Камень не виноват: он лежит на своем месте, но мы сами идем и пинаем его, идем и разбиваем о него голову. Наши отношения с людьми нацелены (хотя мы этого не понимаем) на то, чтобы сделать других такими же, как мы, или такими, какими, по нашему мнению, они должны быть. Мы желаем, чтобы они отреклись от себя, превзошли самих себя, преодолели свои немощи, преуспели и стали святыми, а вместе с ними преуспели и оказались бы святыми и мы. Но этого не может быть. При таком отношении к человеку он предстает перед нами не как образ Божий или Божий раб, но как наш собственный раб, который должен быть таким, каким мы хотим его видеть. Это требование нашего сердца, проявление нашего эгоизма обыкновенно выражается в том, что мы принимаем на себя роль учителя, указывая другому, каким он должен быть и что он должен делать. По этой причине авва Исаия наше пред стояние пред Богом, наше подвижничество и покаяние связывает с ближними, и в особенности он разбирает вопрос, можно ли их учить и исправлять. Еще сказал о том, учить ли ближнего заповедям Божиим: «Откуда я знаю, принял ли меня Бог, чтобы сказать другому: «Сделай это или то», когда я сам нахожусь под покаянием из-за моих грехов?» В то время как заповедь говорит о том, чтобы мы исполняли закон Божий сами, мы требуем, чтобы его исполнял ближний, и, таким образом, вносим в строй жизни путаницу. Но могу ли я сам быть уверенным в том, что я принят Богом, и потому, следя за жизнью ближнего, диктовать ему, как он должен поступать? Ведь я нахожусь под покаянием из-за своих грехов. Если я и могу что-то совершить в этой жизни пред Богом и моими братьями, то это не что иное, как принести покаяние. Ведь если человек хотя бы раз падет, он подлежит покаянию и не может быть уверен в своей, участи, пока не узнает, что ему даровано прощение. Ты, говорит авва, никогда не падал? Но даже если ты пал всего один раз в жизни, покаяние — твоя участь навечно, ты плачущий, ты мытарь, который должен склонить главу и не сметь ни на что даже взглянуть. Итак, поскольку ты согрешил и не уверен в том, простил ли тебя Бог, постольку у тебя нет никакой гарантии не только того, что ты получил оставление грехов, но и того, что ты вправе предстоять пред Богом. Видите, как трезво смотрит на вещи святой Исаия? Он ставит нас перед страшной действительностью нашего греха, который хотя и «всегда перед нами», но мы живем так, будто его не существует. Даже когда мы исповедуемся, молимся и со слезами взываем: «Боже! будь милостив ко мне, грешнику!» — и тогда в действительности перед нами не стоит наш грех. Нами движет стремление познать, опытно почувствовать Бога и оправдаться. Мы и тогда объявляем Ему свой грех не для того, чтобы удостовериться в прощении, а для того, чтобы оправдаться, как это делал и фарисей. Грех, несомненно, совершён, но у Бога есть милость, а ты не можешь оставаться в сердце беспечным, пока не ответишь на суде Божием. Ты возразишь: «Да, я согрешил, но сейчас я подвизаюсь: пощусь, воздерживаюсь от причастия, каждый день плачу». Несомненно и истинно одно — ты согрешил. Все остальное не имеет значения, потому что не это даст тебе прощение, но милость Божия. Следовательно, вопрос в том, коснулась ли тебя милость Божия или нет.